ГФС России: Обреченные на молчание [журнал «Солдаты России» № 12 (52), декабрь 2006, (с. 54-57) и № 1-2 (53), февраль 2007, (с 60-62)]

Деятельность
Информация
Правовая основа
Кадровая служба
Обращения граждан
История Службы
Новости
Поиск
Карта сайта

Реализация Федерального закона от 8 мая 2010 г. № 83-ФЗ

Главная >> История Службы >> Публикации >> СМИ о ГФС России >> Обреченные на молчание [журнал «Солдаты России» № 12 (52), декабрь 2006, (с. 54-57) и № 1-2 (53), февраль 2007, (с 60-62)]

2ІО ЛЕТ ТОМУ НАЗАД (17 ДЕКАБРЯ 1796 ГОДА) РОССИЙСКИЙ ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ I СФОРМИРОВАЛ КОРПУС ВОЕННО-ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ КУРЬЕРОВ. ВЗЯВ ЗА ОСНОВУ ПРУССКУЮ МОДЕЛЬ ФЕЛЬДЪЕГЕРСКОГО КОРПУСА, СОЗДАННОГО ФРИДРИХОМ II ЕЩЕ В I74O ГОДУ, ОН ЗАКОНОДАТЕЛЬНО УТВЕРДИЛ УНИКАЛЬНЫЙ ОБРАЗЕЦ ВОИНСКОГО ФОРМИРОВАНИЯ С АНАЛОГИЧНЫМ НАЗВАНИЕМ, КОТОРЫЙ СМОГ СОХРАНИТЬСЯ ДО НАШИХ ДНЕЙ. ЕСЛИ В АРМИИ ПРУССКОГО КОРОЛЯ ФУНКЦИИ ЧИНОВ ФЕЛЬДЪЕГЕРСКОГО КОРПУСА ПРОСТИРАЛИСЬ ОТ ОХРАНЫ ЧЛЕНОВ КОРОЛЕВСКОЙ СЕМЬИ ДО НАДЗОРА ЗА АРЕСТОВАННЫМИ, ТО ФЕЛЬДЪЕГЕРЯ ПАВЛА I БЫЛИ ЗАНЯТЫ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ОБСЛУЖИВАНИЕМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ СВЯЗЬЮ ПЕРВЫХ ЛИЦ ГОСУДАРСТВА. НА ПОКА ЕЩЕ МАЛОЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ ФЕЛЬДЪЕГЕРСКОГО КОРПУСА БЫЛИ ВОЗЛОЖЕНЫ: ДОСТАВКА КОРРЕСПОНДЕНЦИИ, КАК В МИРНОЕ, ТАК И В ВОЕННОЕ ВРЕМЯ, СОПРОВОЖДЕНИЕ МОНАРХА И ЧЛЕНОВ ЕГО СЕМЬИ В ЗАРУБЕЖНЫХ ПОЕЗДКАХ, ВЫПОЛНЕНИЕ ИХ ЧАСТНЫХ ПОРУЧЕНИЙ И Т.Д. ЧТО КАСАЕТСЯ ПОСЛЕДНЕГО, ТО ОСОБО СЛЕДУЕТ ПОДЧЕРКНУТЬ ТОТ ФАКТ, ЧТО НАДЕЛЕННЫЕ ОСОБЫМ СТАТУСОМ ФЕЛЬДЪЕГЕРЯ ЯВЛЯЛИСЬ ХРАНИТЕЛЯМИ НЕ ТОЛЬКО ГОСУДАРСТВЕННЫХ, НО ПОРОЙ И СЕМЕЙНЫХ ТАЙН РОССИЙСКИХ МОНАРХОВ.

Примером тому может служить случай, произошедший с фельдъегерем Масковым, трагическая смерть которого сыграла не последнюю роль в истории с таинственным перевоплощением «покойного» императора Александра I в старца Федора Кузьмича. Свое повествование я начну именно с Маскова, который, нагнав императорский кортеж в 30 верстах от города Орехова, вручил государю депеши от императриц. Похвалив своего курьера за усердие и за добрую весть, Александр I предложил ему присоединиться к кортежу. В трех других колясках ехали сопровождавшие императора его личные фельдъегеря: майор Михайлов Петр Михайлович, капитан Годефроа Карл Карлович и другие члены свиты. На крутом спуске, в нескольких метрах от моста, ямщик Маскова не справился с разгоряченной тройкой, отчего заднее колесо брички на всей скорости налетело на кочку из отвердевавшей глины. От сильного удара Маскова выбросило из брички высоко вверх. Упав на землю, он получил тяжелейшие травмы, от которых скончался на месте. Посланные государем справиться о курьере фельдъегерь Годефроа и доктор Тарасов нашли Маскова уже мертвым.

Прибывшему по приказу доктора Тарасова земскому исправнику было поручено «принять труп Маскова и похоронить его приличным образом, на что были выданы ему 100 рублей ассигнациями». Документы и вещи покойного курьера передали майору Михайлову. Доктор Тарасов появился в Орехове лишь заполночь. Встретив и выслушав его, генерал-адъютант барон Дибич немедленно приказал Тарасову доложить о том лично императору, который, несмотря на позднее время, с нетерпением ожидал известия о положении Маскова. Доктор Тарасов рассказал Александру I следующее: «При падении Масков получил смертельный удар в голову, я нашел его на месте уже без дыхания и всякое врачебное пособие оказалось тщетным». При тусклом мерцании бликов камина Тарасов без труда разглядел на лице государя слезы. «Какое несчастие! Очень жаль этого человека!...» – едва смог произнести император. Не было никакого сомнения, что этот случай произвел на государя угнетающее впечатление.

О чем думал Александр I, оставшись наедине с собой после печального известия? Может, неожиданно появилось недостающее звено его плана, то, что помогло четко сформулировать дальнейший ход его мыслей, а может быть, пришли на память слова, сказанные им еще в юности: «Поселиться бы с женой на берегах Рейна и жить спокойно, обычным человеком – в обществе друзей и изучении природы». Или чего стоит, например, такое заявление: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку». 25 лет царствования истекали в марте 1826 года. Но Александр I опередил историю ровно на 5 месяцев, ровно настолько, сколько понадобилось ему для завершения мирских дел на посту главы государства. Когда он уезжал из Крыма, его не покидала мысль о том, что сюда он никогда не вернется, да и берега Рейна не увидят более русского царя. Все прежде сказанные им слова останутся лишь предметом горячих споров и дискуссий для будущих поколений о якобы имевшей место мнимой смерти Александра Благословенного. Болезнь, ставшая ее причиной, носила скорее нравственный характер, нежели тот вирус, который мог поразить человека в расцвете сил и отличавшегося отменным здоровьем. Глубокие душевные страдания и переживания, вызванные невольным участием в убийстве своего отца, императора Павла I, тяжелым грузом лежали на душе государя. Они лишь усугубляли чувство вины о содеянном. Одно было ясно – дни его сочтены, и он должен был безропотно принять тяжелую ношу затворничества либо безмолвную дорогу в вечность.

Не будем нарушать хронологию событий, которые разворачивались с неимоверной быстротой в провинциальном Таганроге. Погибшего курьера похоронили с заметной поспешностью, т.е. на следующий день после трагедии, 4 ноября 1825 года. Местом его захоронения явилось кладбище, расположенное недалеко от того места, где произошла трагедия, возле города Орехова. Единственным свидетелем похорон Маскова, кроме священника и могильщиков, оказалось доверенное лицо барона Дибича хирург-практик Павел Вельч. Вся процедура погребения фельдъегеря Маскова явно противоречила православным канонам – хоронить усопшего на 3-и сутки после кончины. Через 16 дней после гибели императорского курьера, 19 ноября 1825 года умирает Александр I. И здесь прослеживается череда необъяснимых противоречий. По настоятельным просьбам жены императора 15 ноября 1825 года Александр I исповедовался, причастился и соборовался своему духовнику Алексею Федотову-Чеховскому, которого после этого прозвали «поп Федот». Далее, вплоть до кончины императора, рядом с ним не было того, кто в момент агонии мог бы облегчить страдания умирающего, т.е. священника. О том, что все дни, предшествовавшие кончине, должны читаться молитвы, облегчавшие душу обреченного, близкое к Александру окружение не могло не знать. Или сознательно не приглашало для этого священника по известной только им причине. Напрашивается вывод: физическая смерть не входила в планы императора.

Все, что происходило в таганрогском дворце в течение 33 часов, прошедших с момента «мнимой смерти» до вскрытия тела усопшего, это, вероятнее всего, и есть тот ключ к разгадке тайны. Но как бы там ни было, самые близкие и верные люди и сами не готовы были поверить в физическую смерть Благословенного императора. Чтобы в нее поверили мы с вами, необходимо не только отбросить все сомнения, касающиеся подлинности этой смерти, но и быть уверенными, что тело, представленное врачам-экспертам для последующего освидетельствования, принадлежало императору Александру I. Именно медики одни из первых усомнились в подлинности личности усопшего. Августейшая супруга Елизавета Алексеевна также не смогла признать в умершем своего мужа. В дневнике, который она вела в Таганроге, ею была сделана запись, якобы утверждавшая, что болезнь императора была довольно скоро пресечена, и что в гробу лежало чужое, посиневшее тело, голова которого была наголо обрита, без бакенбардов. Навряд ли императорские цирюльники дерзнули бы на столь кощунственный поступок. С лица умершего была сделана посмертная маска. Исследования, проведенные в наши дни сотрудником кафедры судебно-медицинской экспертизы Сибирского государственного медицинского университета В.В. Федоровым, показали, что «посмертная маска императора Александра I была снята с лица... живого человека». Следовательно, она заготавливалась загодя. Это лишний раз подтверждает, что Александр I сознательно готовился отойти от управления государством.

Все, кто находился в те дни рядом с государем, старались хоть каким-либо образом задокументировать увиденное и услышанное. Небезынтересно письмо, написанное личным фельдъегерем императора, капитаном фельдъегерского корпуса Александром Сергеевичем Марковичем. Бывший при государе до и во время болезни, а также его кончины, он, в числе близкого окружения, видел все происходившее своими глазами. С его слов, «он (Маркович), все четверо суток дежурил при оном, не спавши... Я не мог от него оторваться, и он, видя наше любопытство, удовлетворял оное в полной мере...». Далее, не раскрывая (оно и понятно) всех подробностей порученного ему дела, он рассказывает, как помогал «обмывать драгоценное тело», был свидетелем «его открытия» (т. е. вскрытия) и участником первого консилиума. Далее письмо обрывается. И вновь мы видим рядом с императором его верного слугу, который был допущен к государеву телу в самый ответственный исторический момент. Имея честь не только лицезреть Его Императорское Величество, но и принимать участие, как ни странным это звучит в наши дни, в сокрытии одной из величайших тайн истории, Маркович, Михайлов, Годефроа, а также покойный Масков становились частью этой великой тайны, которую они унесли с собой в могилу.

Записей на этот счет, скорее всего, не сохранилось, за исключением каких-либо служебных пометок, которые могли, по всему, находиться у барона Дибича. Все, что отмечалось в личных дневниках ближайшего императорского окружения, отвечало той атмосфере, которая царила в те мрачные дни в таганрогском дворце. Но даже в них порой присутствовали явные противоречия, которые путали истинный ход событий. К примеру, в дневнике доктора Виллие встречается следующая запись: «С 8 ноября я замечаю, что государя что-то более важное смущает, чем мысль о выздоровлении». Далее следовала приписка, относившаяся к Елизавете Алексеевне. В ней Виллие выражал удивление, и с этим, по его мнению, были согласны все присутствующие, что жена государя была не слишком откровенна в своих чувствах скорби, т.е. «горевала недостаточно». Подвергались сомнению причины болезни и, как уже выше было сказано, и сама последовавшая за ними смерть государя.

Уже в наши дни независимые эксперты, изучавшие на основании акта о вскрытии причины смерти российского императора, пришли к выводу, что данный документ не отвечает тем требованиям, благодаря которым можно было сделать какие-либо заключения о ходе, характере болезни и последовавшей за нею смерти. Хотя данная версия, при более детальном изучении, была озвучена гораздо позже, до того момента официально принято было считать смерть Александра I состоявшимся фактом. Кто же в действительности предстал перед глазами императорского окружения? Наиболее аргументированными доводами, на мой взгляд, явились исследования, проведенные князем Алексеем Трубецким, потомком старинного русского княжеского рода и известным историком. В них он небезосновательно указывает на двойника Александра I, на роль которого был «назначен» фельдъегерь Масков. Из-за своего поразительного сходства с русским царем своими сослуживцами по фельдъегерскому корпусу он был прозван «императором».

Остается лишь неясным, каким образом, если подмена все же состоялась, гроб с телом фельдъегеря был извлечен из могилы и переправлен в Таганрог? Ведь барон Дибич, как одна из наиболее одиозных фигур в окружении императора, способствовавший необычно скорым похоронам Маскова, попытался сохранить задуманное в тайне и сделал все от него зависящее, чтобы исключить любую утечку информации. Напрашивается версия о присутствии в этой истории неких третьих лиц, которым было высочайше приказано: «Исполнить и молчать!». Великий князь Николай Михайлович, изначально ставивший под сомнение причастность Александра I к своей мнимой смерти, в одной из своих работ все же признавался: «Исчезновение императора может быть допустимо на практике при безусловной охране тайны соучастников такой драмы». Не исключено, что Александр I, рассчитывая на преданность своих личных фельдъегерей, кандидатуры которых, кстати, на данную должность подбирали самым строжайшим образом, мог доверить им свою сокровенную тайну.

В 1813 году, за 4 дня до сражения под Люценом, 16 апреля в силезском городе Бунцлау умирает главнокомандующий коалиционных сил в Европе Михаил Илларионович Кутузов. «Дабы не вносить расстройства в ряды русской армии и ее союзников», кончину фельдмаршала необходимо было какое-то время держать в строжайшей тайне. В узкий круг лиц, посвященных во все детали этого необычного дела, были включены личные фельдъегеря Кутузова, состоявшие при нем еще до начала кампании 1812 года: А.К. Евреинов, М.И. Петровский и Д.И. Якобсон. Выполнение этого особо важного задания было санкционировано самим Александром I. Тело Кутузова все эти дни под усиленной охраной было надежно скрыто от посторонних глаз и ушей вплоть до отправки его в Санкт-Петербург.

В числе тех, кто охранял не только траурный кортеж, но и доверенную им тайну, были адъютант фельдмаршала Дзичканц, а также вышеперечисленные фельдъегеря. Данный пример более чем убедительно говорит о возможной причастности личных фельдъегерей Александра I к участию в истории с его мнимой смертью.

Но вернемся в Таганрог, куда, если принимать во внимание версию о двойнике, в условиях строжайшей секретности было доставлено тело фельдъегеря Маскова. Очевиден вопрос: каким образом все 16 дней со дня гибели императорского курьера до момента кончины государя тело, предназначенное для подмены, сохраняли в надлежащем виде? Князь Трубецкой, а также патологоанатомы, к которым обращался он за консультациями, были единодушны во мнении: ноябрьские холода, стоявшие в то время, могли поддерживать тело усопшего в том виде, в котором оно предстало перед врачами-экспертами. Но к этой версии мы должны относиться крайне осторожно.

Тем временем просочившаяся информация о лжепокойнике вызвала во всех слоях русского общества слух о таинственном исчезновении российского монарха и что в столицу везут, если не пустой гроб, то, по крайней мере, тело погибшего фельдъегеря. Со слов историка Г. Василича, «Молва бежала впереди гроба Александра». Слухи крепли, множились и грозили вылиться в народные волнения. Князь П.М. Волконский, отвечавший за отправку траурного кортежа из Таганрога в Санкт-Петербург, но по непонятным причинам не принявшим участия в ее сопровождении (!), получал донесения о возможных попытках отбить гроб с прахом государя «для всеобщего обозрения». Если Тулу, где фабричные рабочие едва не предприняли попытку захвата, траурный кортеж проследовал с заметной поспешностью, то в Москве были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Кроме полиции, выставленной на всем пути следования по городу, к Архангельскому собору Кремля, куда поместили гроб с телом императора, были стянуты воинские части: пехота и кавалерия. Ночью охрану кремлевских ворот обеспечивала артиллерия, готовая по первому приказу открывать огонь.

В Санкт-Петербург траурная процессия прибыла 6 марта 1826 года. В Казанский собор, куда был помещен гроб с телом, нескончаемым потоком шли люди. Всем было небезынтересно узнать, с кем прощалась Россия в те морозные мартовские дни 1826 года. Но тайна, как, впрочем, и сама легенда, витавшая над ней тенью, так и осталась скрыта от человеческих глаз под крышкой императорского гроба, которую, вопреки установившимся на Руси Православным традициям прощаться с покойным при открытом гробе, Николай I запретил снимать. Лишь единожды, на панихиде по усопшему, 1 марта 1826 года, она была снята в дворцовой церкви Царского Села, когда к траурному кортежу присоединилась вдовствующая императрица, мать государя Мария Федоровна. Находясь в окружении особо приближенных к покойному императору лиц, она воскликнула: «Я его хорошо узнаю: это мой сын, мой дорогой Александр!». По другим источникам, увидев в гробу чужое лицо, «лицо мавра», Мария Федоровна, еле сдерживая волнение, полушепотом произнесла: «Он неузнаваем!». До такой степени лицо успело потемнеть. 13 марта 1826 года останки Александра Благословенного упокоились в фамильной усыпальнице Романовых в кафедральном соборе Петропавловской крепости.

Через 11 лет (4 сентября 1836 года), в Сибири, близ города Красноуфимска, был задержан человек, который на допросе показал, что он – Федор Козьмин, 70 лет, неграмотный, исповедания греко-российского, холост, непомнящий своего происхождения с младенчества своего и т.д. 10 сентября того же года дело о нем было рассмотрено. За бродяжничество старца приговорили к 20 ударами плетью и сослали на поселение в окрестности Томска. В архиве тюменского приказа о ссыльных сохранились документы:

1. Предварительное уведомление Красноуфимского городничего от 13 октября 1836 года за № 1212 о высылке в Сибирь бродяги Федора Козьмина, Козьмича же.

2. Решение о нем Красноуфимского уездного суда от 10 сентября того же года.

3. Статейный список на этого ссыльного.

Его внешность, благопристойные манеры, знание иностранных языков и многое другое подвигало людей, общавшихся с ним, делать вывод, что перед ними не кто иной, как исчезнувший при загадочных обстоятельствах император Александр I. Легенда, родившаяся много лет тому назад в таганрогском дворце, нашла свое продолжение здесь, в далекой Сибири, в лице старца Федора Кузьмича. О нем написано ровно столько, сколько написано о самом императоре Александре I. Жизнь и благие деяния Федора Кузьмича – это отдельная глава в истории российского государства. Она заслуживает особого внимания и почитания, являясь предметом изучения не только российских ученых и историков, но и всех тех, кому не безразлична судьба своего Отечества.

Но вернемся к последним дням жизни Федора Кузьмича. Предвидя скорую кончину старца, купец Семен Хромов, приютивший Федора Кузьмича, не терял надежды выведать у него правду о его прежней жизни. Как-то, придя в келью Федора Кузьмича, Хромов упав перед ним на колени, спросил у него, не Александр ли Благословенный тот? На что получил ответ: «Чудны дела твои, Господи... нет тайны, которая не откроется». Свою тайну Федор Кузьмич не раскрыл и на исповеди. «Если бы я на исповеди не сказал про себя правды, – говорил старец своему исповеднику, – небо удивилось бы; если же я сказал, кто я, удивилась бы земля».

Казалось бы, со смертью главного действующего лица в этой таинственной истории можно было бы поставить точку. Но оставались «немые свидетели» тех событий, которые дали обет молчания до конца своей жизни хранить их общую тайну. Как сложилась впоследствии судьба обитателей таганрогского дворца?

22 августа 1826 года император Николай I подписал несколько указов, согласно которым князь П.М. Волконский был жалован новыми титулами фельдмаршала, министра Императорского Двора и уделов и заведующим Императорских кабинетов, барону И.И. Дибичу была сохранена должность начальника Главного штаба Его Величества, которую он занимал с 1824 года. Тем же указом он был произведен в генералы от инфантерии.

А.И. Чернышов получил титул графа, а в скором времени и князя.

Лейб-медики покойного императора Александра Благословенного Д.К. Тарасов и Я.В. Виллие также были обласканы вниманием Николая I. Тарасов, выйдя в отставку, жил в Царском Селе и строго выполнял то, к чему призывали его долг и совесть. Вплоть до 1864 года он категорически, под любыми предлогами, отказывался посещать панихиды по умершему Александру I, которые совершались каждый год 19 ноября. В 1865 году Тарасов узнал о смерти Федора Кузьмича. И уже со следующего года, впервые за 40 лет со дня кончины Александра, он стал служить их ежегодно.

По-разному сложилась судьба и фельдъегерей Его Императорского Величества. Майор Михайлов в своем звании дослужился до 1835 года, после чего ушел в отставку. Капитан Годефроа прожил еще 3 года, после чего был исключен из списков фельдъегерского корпуса по причине смерти. Не намного больше повезло капитану Марковичу: лишь в 1837 году он дослужится до звания майора и умрет в 1852 году.

Больше вопросов возникает вокруг семьи погибшего фельдъегеря Маскова. Вошедший на престол Николай I принял самое непосредственное участие в судьбе этой семьи. Одна из дочерей Маскова, не без протекции государя, станет воспитанницей Смольного института. Поступление в учебное заведение такого ранга девушки незнатного рода расценивалось как исключительная привилегия. В 1851 году у нее родится сын Аполлон Аполлонович Курбатов, который получит образование в Московской коммерческой академии, а затем, благодаря своему упорству и природной настойчивости, станет в 1893 году профессором химии на кафедре химической технологии Санкт-Петербургского технологического института. Эту должность он будет занимать вплоть до самой смерти. В 1902 году, ровно за год до кончины Курбатова, его разыщет великий князь Николай Михайлович, который в то время проводил активные исследования по вопросу жизни и смерти Александра I и Федора Кузьмича. В разговоре с великим князем внук погибшего фельдъегеря без доли сомнения повторил то, что уже несколько десятилетий составляло семейную реликвию: в усыпальнице Романовых в Петропавловской крепости похоронен их дед – Николай Иванович Масков. К сожалению, его первоначальная могила давно утрачена.

Так ли это, пытался выяснить в 1985 году сотрудник областного краеведческого музея Юрий Вилинов, откомандированный в Ореховский район для изучения памятников археологии. Он побывал в тех местах, где, вероятнее всего, погиб императорский курьер, фельдъегерь Масков.

Для того чтобы острее почувствовать весь драматизм тех далеких событий, еще раз вернемся в 1825 год, на тот злополучный спуск к реке. «В Крыму царь простудился. Второго ноября царский кортеж проехал Перекоп, а третьего ноября прибыл в Орехов, откуда повернули на Таганрог.» Так шел тогда главный почтовый тракт. Через Орехов в первой половине XIX века проходило аж 8 важных дорог.

На одной из дорог перед Ореховым, у самой реки, фельдъегерь Масков и нагнал царский кортеж. Все, что случилось дальше, мы с вами знаем. За исключением одного – в какой из могил в действительности был похоронен погибший курьер: на местном кладбище, тут же, на бугре за яром, или в царской усыпальнице в далеком Санкт-Петербурге? В непосредственной близости от Орехова расположились ничем не приметные села Токмак и Терпенье, через которые и проходил прежде почтовый тракт.

Их благодатные земли изрезало множество речушек, которые в прошлом были более полноводными, нежели сейчас. Названия им, вероятнее всего, местное население дало по своим местным понятиям – Чингул, Токмачка, Курошаны, Юшанлы. Перед какой из них погиб Масков? Это предмет для дальнейших исследований, у которого есть начало, но... нет конца. А может на этот и другие вопросы ответят потомки Николая Ивановича Маскова, совсем недавно давшие о себе знать? Хочется, по крайней мере, в это верить. А пока легенда об Александре Благословенном и старце Федоре Кузьмиче продолжает жить. И жаль, что она не в состоянии примирить разнополярные взгляды на одну и ту же проблему. Уж слишком умело чья-то рука запутала нити одной из самых величайших тайн в истории человечества...

Бывший лейб-медик Его Императорского Величества доктор Виллие окончил свою жизнь более чем благополучно, имея на своем счету огромную по тому времени сумму – 70 000 фунтов стерлингов. Откуда у простого врача такие деньги? Какую услугу он оказал покойному императору Александру, за которую с ним расплатились «по факту»? К сожалению, записи, которые вел лейб-медик в то время, не могут раскрыть всех подробностей того дела.

P.S. Автор выражает благодарность историку Российской фельдъегерской связи М.А. ТРИФАНОВУ, заведующему кабинетом истории Российской фельдъегерской связи А.А. КАРЕВСКОМУ и В.Н. КАЗАКОВУ.

А.Бураков
Опубликовано в журнале «Солдаты России» (www.soldatru.ru)
№ 12 (52), декабрь 2006, (с. 54-57)
и № 1-2 (53), февраль 2007, (с 60-62)

ГФС России, 109240, Москва, ул. Солянка, 8, телефон: (495) 606-1340, факс: (495) 606-6156, e-mail: info@gfs.ru