Проблемы эффективности компенсационной функции процентов за пользование чужими денежными средствами как формы гражданско-правовой ответственности | Восемнадцатый арбитражный апелляционный суд

|  | Восемнадцатый арбитражный апелляционный суд

ЧТ, 08/04/2010 - 14:59 - kornev
Дата:
19.01.2010

Долгое время проблема применения мер ответственности за нарушение денежного обязательства (ст. 395 ГК РФ) была предметом бурных научных дискуссий. В последнее время в связи с устоявшейся судебной практикой споры несколько утихли, что создает иллюзию неактуальности проблемы правовой природы процентов за пользование чужими денежными средствами. Между тем со времени принятия официальных разъяснений по рассматриваемому вопросу прошло более 10 лет, в течение которых изменился экономический базис общественных отношений, что ставит вопрос об адекватности правового регулирования процентов за пользование чужими денежными средствами и соответствии их компенсационной функции условиям хозяйственного (главным образом предпринимательского) оборота.

Проблема ответственности за пользование чужими денежными средствами не относится к числу новелл гражданского законодательства, поскольку указанная санкция была известна и дореформенному праву. Принятию ст. 395 ГК РФ предшествовали нормы ст. 226 ГК РСФСР, п. 3 ст. 66 и ч. 2 п. 3 ст. 133 Основ гражданского законодательства СССР 1991 г. Однако ГК РФ и терминологически, и структурно, и концептуально по-иному определил институт процентов за пользование чужими денежными средствами, что не только не решило всех проблем правовой регламентации новых экономических отношений, но и поставило ряд сложных вопросов перед правоприменительной практикой. Поддержанная традиционной доктриной видимость того, что постановление № 13/14 признало за процентами природу законной неустойки, порождает массу затруднений в процессе реализации компенсационной природы процентов.

Учитывая огромную значимость официального толкования норм ГК РФ в постановлениях № 13/14 и 6/8, нельзя не признать, что многие положения постановлений представляются спорными либо подлежат дополнительной аргументации. В проекте Концепции совершенствования общих положений обязательственного права России норме ст. 395 ГК РФ отведено достаточно скромное место, поскольку предлагаемые меры по совершенствованию норм ГК РФ в части норм о процентах не вносят концептуальных изменений в состояние действующего законодательства и практики его применения.

Между тем применение норм о процентах в практике разрешения хозяйственных споров свидетельствует о снижении эффективности механизма реализации компенсационной функции процентов. Это приводит к недостижению основной цели правосудия — защиты нарушенных прав, — что, в свою очередь, ведет к дисбалансу общественных отношений в государстве в целом.

Основные проблемы теории и практики применения норм о процентах за пользование чужими денежными средствами, неразрешенность которых свидетельствует о нивелировании компенсационной функции процентов, будут рассмотрены ниже.

Применение процентов за пользование чужими денежными средствами к охранительным притязаниям

Круг рассматриваемых в данном разделе проблем сводится к следующим вопросам. Возможно ли: 1) совместное начисление процентов на сумму основного денежного долга и убытков, вызванных нарушением того же денежного обязательства, 2) начисление процентов на сумму убытков и неустойки?В отечественной теории и практике складывается тенденция отрицания применения процентов за пользование чужими денежными средствами к охранительным обязательствам.

Между тем существуют теоретические позиции, авторы которых предлагают учитывать многообразие юридических фактов, порождающих обязательство по возмещению убытков, и в этой связи различать правовую природу возникших убытков: убытки, вызванные неправомерным пользованием чужими денежными средствами, и убытки, в основе которых лежит нарушение договорных условий одной из сторон. В этой связи авторы предлагают совместное начисление убытков и процентов в соответствии со ст. 395 ГК РФ в зависимости от характера правонарушения, в частности основания его возникновения, а именно: не допускается совместное взыскание процентов годовых и убытков, если последние явились результатом нарушения денежного обязательства, но совместное начисление допускается, если убытки возникли из неденежного обязательства. Однако это не порождает возможности начисления процентов годовых на сумму самих убытков.

В зарубежном законодательстве охранительная природа убытков не препятствует совместному взысканию убытков и процентов. Например, п. 1153 Гражданского кодекса Франции устанавливает штрафной характер процентов по отношению к убыткам, причем как в отношении денежных, так и в отношении неденежных обязательств.

Отнесение убытков к числу охранительных денежных обязательств стало уже традиционным. Охранительные обязательства возникают в связи с нарушением и необходимостью зашиты чьих-либо прав, в силу чего к ним можно отнести возмещение убытков и проценты за пользование чужими денежными средствами.

Вместе с тем, обладая тождественной компенсационной природой, обусловленной охранительным характером данных притязаний, проценты и убытки имеют не только различную экономическую природу, но и различный правовой режим регулирования и законодательный механизм их взыскания, и потому они могут быть охарактеризованы как самостоятельные формы гражданско-правовой ответственности. Из этого следует вывод о недопустимости одновременного начисления на сумму денежного долга убытков и процентов.

Более того, иной подход несовместим с основными положениями отечественного законодательства о нарушении денежного обязательства: ГК РФ в п. 2 ст. 395 определяет зачетный порядок соотношения процентов годовых и убытков — убытки возмещаются в части, не покрытой процентами. Данный факт может свидетельствовать о том, что в отечественном законодательстве не допускается совместное применение норм ст. 393 и 395 ГК РФ (что, вероятно, диктуется компенсационной природой и процентов и убытков как мер гражданско-правовой ответственности).

Вопрос о совместном начислении процентов и убытков на сумму основного долга влечет за собой постановку проблемы другого содержания: начисление процентов на сумму убытков и неустойки и отрицание возможности применения данного механизма в действующей правоприменительной практике приводят к нивелированию компенсационной функции процентов.

Интересным представляется решение данного вопроса в международной коммерческой практике. Так, согласно ст. 78 Венской конвенции 1980 г. проценты подлежат начислению на просроченную покупную цену и «иную сумму». В судебноарбитражной практике встречались случаи, когда в качестве такой «иной суммы суды предусматривали убытки, которые были причинены в результате неисполнения денежного обязательства и отличны от самих процентов годовых. Иначе говоря, в практике международного права проценты могут начисляться не только на сумму основного долга, но и на сумму убытков, тем самым признается тождественность правовой природы так называемого основного долга и убытков.

Отечественная правовая доктрина стоит на жестких позициях несовместимости процентов и убытков как санкций, обладающих компенсационной природой. В частности, А.В. Латынцев и О.В. Латынцева, ссылаясь на принцип невозможности применения двух мер ответственности за одно и то же правонарушение, отрицают возможность начисления процентов за пользование чужими денежными средствами на сумму убытков, указывая на невозможность по той же причине начисления процентов и на сумму неустойки.

Т.Б. Замотаева ищет истоки решения данного вопроса в классификации гражданско-правовых обязательств на регулятивные и охранительные и в определении оснований возникновения денежных обязательств". Именно охранительные правоотношения приобретают форму гражданско-правовой ответственности. Практическое значение данного вывода автор видит в том, что несвоевременное исполнение обязательства, связанного с применением мер ответственности, не порождает нового денежного обязательства. Следовательно, к таким отношениям не может быть применима ст. 395 ГК РФ.

Придерживаясь аналогичной мотивации (отнесение убытков и процентов к охранительным денежным обязательствам), Е.В. Тирская приходит к противоположным выводам. Автор разграничивает понятия «основной денежный долг» и «долг, возникший в результате нарушения денежного обязательства», относя основной долг к регулятивным обязательствам, а обязательство по возмещению убытков — к охранительным. При этом автором делается вывод, что «схожая правовая природа данных категорий дает основание к тому, чтобы производить их судебное взыскание по одним и тем же правилам, применяемым для денежных обязательств, включая нормы ст. 395 ГК РФ».

Думается, что решение вопроса о начислении процентов за пользование чужими денежными средствами на сумму убытков и неустойки лежит в плоскости определения правовой природы данных притязаний. Необходимо определить основание возникновения данных охранительных обязательств с целью отграничить их от категории «основного долга», поскольку эти конструкции обладают разной правовой природой, а их смешение чревато непоследовательной судебной практикой.

Тенденции судебной практики таковы, что происходит четкое разграничение между охранительным обязательством по возмещению убытков и обязательством, предусматривающим уплату денежных средств (основным долгом). Так, в частности, в постановлении Президиума от 29.09.98 № 2959/98 ВАС РФ указал, что, поскольку возмещение убытков является ответственностью, а не долговым (денежным) обязательством, на убытки не должны начисляться проценты за пользование чужими денежными средствами, что также является ответственностью. В постановлении Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 24.03.08 сделан вывод о возможности начисления процентов за пользование денежными средствами только при наличии между сторонами денежного обязательства; поскольку убытки являются мерой гражданско-правовой ответственности, начисление процентов на сумму убытков неправомерно1.

Если брать за основу традиционную классификацию обязательств на регулятивные и охранительные, отнесение убытков и неустойки к охранительным притязаниям неоспоримо. Между тем не все охранительные обязательства одинаково тесно связаны с обязательством, их породившим. Таким образом, можно ставить вопрос о той доле самостоятельности, которую приобретают притязания на неустойку и убытки, и о том, с какого момента такие притязания становятся независимыми от основного обязательства (то, что в судебной практике именуется «основным долгом»).

Традиционную позицию по данному вопросу (в отношении неустойки) представляет Е.А. Суханов, который считает требование о взыскании неустойки составной частью обеспечиваемого неустойкой требования, тем самым усиливая акцессорную природу неустойки.

Традиционная позиция обоснованно подвергается критике в современных исследованиях. А.Г. Карапетов справедливо отмечает, что «в те времена, когда эта практика [отказ в начислении процентов на невыплаченную неустойку] формировалась, гражданско-правовая ответственность за нарушение договора (в т. ч. в виде уплаты неустойки) многими не рассматривалась как институт, влекущий возникновение гражданско-правовых обязательств».

По одному из судебных дел было отказано во взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами в результате просрочки оплаты суммы задолженности, присужденной к оплате по решению суда, однако не по причине недопустимости применения подобной санкции, а по причине недоказанности факта пользования ответчиком денежными средствами истца вследствие их неправомерного удержания. По другому делу арбитражный суд кассационной инстанции также допустил возможность взыскания процентов за пользование чужими денежными средствами на сумму, присужденную по решению суда, при условии, что будет доказана вина ответчика в неисполнении решения суда.

Теории правоотношения известна позиция, согласно которой правоотношение также может являться юридическим фактом и влечь возникновение нового правоотношения". Данная теория вполне применима к рассматриваемой ситуации, когда с момента вынесения судебного решения «основной долг» как обязательство и порожденное им новое обязательство по возмещению убытков и неустойки разъединяются, и притязания на убытки или неустойку хотя и остаются охранительными, но являются юридически независимыми от основного обязательства. Обязательство по уплате «основного долга» и вступившее в законную силу судебное решение являются тем сложным юридическим составом, который порождает самостоятельное притязание на неустойку и проценты.

Идея нивелирования акцессорной природы, в частности, неустойки прослеживается в официальной судебной практике последних лет, в силу которой допускается новация и уступка притязания на неустойку. В названных Обзорах сделана попытка придать правоотношению по уплате неустойки характер не просто обязательства, а обязательства в определенной степени самостоятельного и не зависящего от основного обязательства. Этому находится объяснение в доктрине.

Отстаивая возможность уступки неустойки, «разъединенной» с основным обязательством, Л.А. Новоселова отмечает, что денежная сумма, причитающаяся кредитору в качестве неустойки, является самостоятельной имущественной ценностью. Такой же позиции придерживаются В.В. Грачев и Е.А. Крашенинников, говоря об акцессорном характере только условного притязания на неустойку (права ожидания), то есть права приобрести при неисполнении или ненадлежащем исполнении должником основного обязательства притязание на неустойку, которое возникает в момент заключения соглашения на неустойку.

В.В. Бациев и Н.Б. Щербаков, говоря о возможности новации неустойки, отмечают: «Подлежащая уплате (начисленная кредитором) неустойка обладает уже меньшей степенью зависимости от основного обязательства, факт совершения должником правонарушения приводит к ослабеванию акцессорности, что и позволяет квалифицировать на данном этапе его существования как до известной степени самостоятельное, обладающее известной имущественной ценностью денежное обязательство».

Нельзя также забывать, что неустойка, исходя из ее понятия, данного в ст. 330 ГК РФ, и убытки, исходя из тенденций судебной практики, относятся к денежным обязательствам, суть которых четко определил Л.А. Аунц: «Денежный долг представляет собой действия должника, направленные на предоставление денежных знаков в определенной или определимой сумме денежных единиц, лежащих в основании данной денежной системы»м. Признанный судебным решением денежный долг, появившийся в результате обращения истца с требованием о взыскании убытков или неустойки, для кредитора остается денежным независимо от того, какова правовая природа такого долга. Для него важно, что должник не возвращает ему причитающиеся деньги и может не возвращать их длительное время, на протяжении которого кредитор будет выискивать способы пополнения своих финансовых запасов. Нецелесообразность таких экономических связей, которая в настоящее время поддерживается тенденциозным отказом в начислении процентов на убытки и неустойку, очевидна. В такой ситуации компенсационная природа не только неустойки и убытков, но и самих процентов становится безрезультатной.

Таким образом, неустойка и убытки, начисленные по судебному решению, представляют собой самостоятельное обязательство, денежное по своей природе, что дает возможность начисления процентов за пользование чужими денежными средствами в случае неисполнения судебного решения.

Безусловно, вести разговор о начислении процентов на неустойку и убытки уместно, только если указанные обязательства уже сформированы, то есть можно констатировать совокупность признаков, характеризующих притязание на неустойку и убытки в качестве самостоятельного правоотношения. Это возможно, только если сумма неустойки и убытков начислена, но не взыскана кредитором. Акцессорный характер «будущей неустойки» не подвергается сомнению. Факт формирования суммы неустойки и убытков подтверждается судебным решением и только им. Именно с момента вступления в законную силу решения суда возникает новое, самостоятельное обязательство, неисполнение которого влечет начисление процентов по ст. 395 ГК РФ, поскольку окончательное определение размера неустойки (с учетом возможности ее уменьшения судом по ст. 333 Кодекса) и тем более определение размера убытков (с учетом трудностей их доказывания, с учетом применения нормы ст. 404 Кодекса) — это прерогатива суда.

Кроме того, существует позиция, согласно которой основное различие между охранительными и регулятивными правоотношениями заключено в способности их к принудительному осуществлению, в силу чего «охранительные обязательственные правоотношения отличаются от прочих обязательств тем же, чем вообще правоотношения охранительные отличаются от правоотношений регулятивных — свойством принудительности». Таким образом, вопрос о начислении процентов на убытки и неустойку вообще уместно ставить лишь в случае, когда последние приобретают свойство охранительных обязательств, что возможно только в случае судебного взыскания данных санкций.

Излишне отмечать, что практика начисления процентов на сумму невыплаченного деликтного долга уже давно является устоявшейся благодаря п. 23 постановления № 13/14. По одному из арбитражных дел, пересмотренных кассационной инстанцией, был сделан вывод о неправомерности позиции нижестоящего суда о том, что применение ст. 395 ГК РФ в отношении денежного обязательства, возникшего из причинения вреда, невозможно, поскольку ст. 395 Кодекса применяется только в случае использования должником суммы долга, а такие обязательства отсутствуют. При этом суд кассационной инстанции указал: если судом возлагается на сторону обязанность возместить вред в деньгах, на стороне причинителя вреда возникает денежное обязательство по уплате определенных судом сумм; с момента, когда решение суда вступило в законную силу, если иной момент не указан в законе, на сумму, определенную в решении при просрочке ее уплаты должником, кредитор вправе начислить проценты за пользование чужими денежными средствами.

Договорной денежный долг, существование которого также признано судебным решением, обязательная сила которого закреплена процессуальным законодательством, обладает такой же охранительной, компенсационной природой, как и долг деликатный, в силу чего их дифференциация в случае применения мер ответственности недопустима.

Проблемы реализации компенсационной функции процентов при снижении размера процентов в порядке ст. 333 ГК РФ

Постановление № 13/14, фактически признавая тождество процентов по ст. 395 ГК РФ и законной неустойки, в п. 7 разъясняет, что при явной несоразмерности размера процентов последствиям просрочки исполнения денежного обязательства нужно применять правила ст. 333 Кодекса, то есть уменьшить ставку процентов. Данное положение представляется весьма спорным не только по причинам формально-юридического порядка, но и с точки зрения общей концепции правового регулирования ответственности за неисполнение денежного обязательства и с точки зрения реализации компенсационной природы процентов.

При обосновании позиции о невозможности снижения процентов за пользование чужими денежными средствами на основании ст. 333 ГК РФ следует исходить из того, что проценты являются самостоятельной формой гражданско-правовой ответственности, отличной от убытков и неустойки, а применение ст. 333 Кодекса при взыскании процентов лишает кредитора полной компенсации имущественных потерь в результате нарушения денежного обязательства и невозможности эффективно использовать денежные средства в хозяйственном обороте.

В теории проблема снижения процентов за пользование чужими денежными средствами практически не поднималась, что вполне объяснимо с позиций существования официальных разъяснений действующего законодательства. Доктрина и практика главным образом рассуждают относительно правомерности снижения в соответствии со ст. 333 ГК РФ неустойки, и это, в свою очередь, обусловлено нормативным регулированием данного вопроса. Однако аргументация противников снижения неустойки может быть положена в основу доказывания невозможности снижения процентов в соответствии со ст. 333 ГК РФ с учетом одинаковой оценочной природы процентов и неустойки, тождественность которой обусловлена возможностью заранее оценить негативные экономические последствия в виде взыскания процентов или неустойки в случае нарушения обязательства.

Традиционно доктринальное толкование ст. 333 ГК РФ склоняется к поддержке стремления законодателя принять меры против внеэкономического обогащения предпринимателей".

М.Г. Роэенберг полагает, что если размер процентов определен в договоре на несоизмеримо высоком уровне, то суд имеет право признать разницу между договорным и банковским процентами как неустойку и снизить ее размер на основании ст. 333 ГК РФ". Практику ВАС РФ поддерживает Л.А. Новоселова".

Целесообразность снижения неустойки с практической точки зрения признает А.Г. Карапетов, объясняя такую необходимость принципом равенства и балансом интересов сторон путем исключения неосновательного обогащения одной стороны за счет разорения другой, защитой слабой стороны договора и оправдывая поддержанную практикой идею о возможности снижения неустойки по инициативе суда30. Автор лишь оспаривает искаженное понимание правоприменительными инстанциями оснований и принципов снижения неустойки.

Вместе с тем ряд авторов высказываются о противоречии ст. 333 ГК РФ принципу свободы договора", некоторые ученые отрицают применение ст. 333 Кодекса к случаям уменьшения процентов.

Практику снижения по ст. 333 ГК РФ размера процентов за пользование чужими денежными средствами не поддерживает Д.Г. Лавров, полагая, что если снижать размер процентов по аналогии с неустойкой, то следовало бы применять данное правило к любым мерам ответственности, так как все они носят компенсационную природу. Тем более что норма ст. 333 Кодекса находится в главе, посвященной способам обеспечения исполнения обязательств, а не в главе об ответственности, в силу чего относится скорее к неустойке как способу обеспечения обязательств, чем к неустойке как окорме ответственности. В.А. Белов отмечает, что «правила ч. 1 ст. 333 ГК относятся только к неустойкам и никогда не могут иметь ни расширительного толкования, ни применения по аналогии к другим мерам зашиты, хотя бы и выполняющим компенсационную функцию. По ч. 1 ст. 333 ГК нельзя снизить ничего, кроме компенсационной неустойки, нельзя ее применить для снижения, например, убытков или процентов за пользование чужими денежными средствами».

А.Б. Ипатов, допуская уменьшение неустойки, не согласен с аналогией закона, применяемой в отношении ст. 395 ГК РФ, полагая, что в данном случае положения постановления № 13/14 фактически создают новую правовую норму.

Не разделяя взглядов ученого относительно роли официальных разъяснений высших судебных инстанций, в данном случае следует, однако, признать недопустимость применения ст. 333 ГК РФ для уменьшения размера процентов за пользование чужими денежными средствами 8 соответствии с п. 7 постановления № 13/14.

Прежде всего редукция процентов входит в противоречие с экономической природой процентов за пользование денежными средствами. Деньги — это специфический товар, который предполагается использовать для получения процентов на капитал. Данная функция денег обусловлена их универсальностью. поскольку денежные средства являются тем эквивалентом, на который подлежит обмену любой другой товар. Данные экономические характеристики денег позволили ученым-юристам признать «абсолютную полезность» денег как правовой категории. В силу этого отсутствие денежных средств у кредитора и неправомерное нахождение их у должника в силу уклонения от их возврата влечет за собой для кредитора невозможность использования денег в гражданском обороте и, как следствие, получения от них дохода. Именно природа денег как средства накопления капитала позволяет говорить о том, что «деньги должны работать», а если этого не происходит в силу неправомерных действий лица, удерживающего чужие деньги, последний обязан компенсировать кредитору те самые проценты на капитал.

Сказанное позволяет прийти к выводу, что нормативное регулирование размера процентов за пользование чужими денежными средствами установлено законодателем как адекватная компенсация имущественного вреда, вызванного невозможностью использования денег для получения прибыли. В силу этого уменьшение размера процентов в соответствии со ст. 333 ГК РФ лишит кредитора возможности адекватно восстановить нарушенные имущественные права, а значит, и проценты как мера ответственности утрачивают свою компенсационную природу.

Нельзя не учесть и «оценочный» характер процентов, в силу чего их можно рассматривать как заранее оцененный (причем не самими сторонами, как в случае с договорной неустойкой, а законодателем) вред. Как отмечалось выше, проценты являются самостоятельной формой ответственности, и для их взыскания требуется наличие полного состава правонарушения, с той лишь особенностью, что размер причиненного вреда заранее нормативно определен. Именно эта «оценочная» природа процентов не позволяет применять указанную выше аналогию закона путем уменьшения процентов по ст. 333 ГК РФ.

Стремление высших судебных инстанций ограничить размер взыскиваемых процентов можно понять, особенно с учетом ст. 319 ГК РФ, позволяющей взыскивать проценты по ст. 395 Кодекса после уплаты основного долга. Вместе с тем аналогия закона допустима, если существует норма, регулирующая аналогичные отношения, чего нельзя сказать, исследуя правовую природу неустойки и процентов за пользование чужими денежными средствами. Применение по аналогии ст. 333 ГК РФ к процентам за пользование чужими денежными средствами не только не учитывает «оценочную» природу процентов, но и противоречит их компенсационной функции.

Развивая идею о разной правовой природе неустойки и процентов по ст. 395 ГК РФ с позиций применения по аналогии закона ст. 333 Кодекса, следует отметить, что ст. 333 ГК РФ рассчитана на снижение «подлежащей уплате неустойки», то есть неустойки в рамках охранительного обязательства. Условное притязание на неустойку, то есть право требования неустойки, которая будет начислена в будущем при длительности правонарушения, снижению не подлежит. В случае же с процентами за пользование чужими денежными средствами рекомендации высших судебных инстанций исходят из снижения ставки процента (п. 7 постановления № 13/14). С учетом того, что проценты начисляются до момента фактического исполнения обязательства (п. 2 постановления № 13/14), подобная практика приводит к тому, что суд фактически снижает размер процентов, подлежащих уплате и после принятия судебного решения. Это не может быть правомерным, поскольку, во-первых, лишает проценты свойственной им компенсационной функции; во-вторых, нарушается единообразная практика применения ст. 333 ГК РФ (если исходить из ее единства для неустойки и процентов) в части снижения размера начисленной неустойки и неначисленных процентов.

И в этом случае необходимо следовать правильному толкованию п. 7 постановления № 13/14°, в котором речь идет о снижении именно ставки процентов, а не абсолютного размера процентов в случае несоразмерности характера нарушения и вредоносных последствий. Так, по одному из судебных дел довод апеллянта о том, что на основании ст. 333 ГК РФ уменьшению подлежит не сумма процентов, а применяемая при их расчете ставка, был отклонен судом на том основании, что последствием уменьшения ставки процентов является уменьшение их суммы.

Аргумент о том, что снижение процентов по ст. 395 ГК РФ не затрагивает права кредитора на взыскание убытков, не оправдывает институт редукции процентов. Ведь, как известно, преимущество процентов годовых, в отличие от убытков, как раз и состоит в отсутствии необходимости доказывания причинения вреда. Если же придерживаться иной тенденции, то необходимо будет доказывать и принятие кредитором всех мер, необходимых для снижения размера процентов, что требуется в отношении убытков в соответствии со ст. 404 ГК РФ и что абсолютно недопустимо, поскольку проценты по ст. 395 ГК РФ имеют иную природу, чем убытки.

Если говорить о способах внеэкономического обогащения кредитора, которое, по мнению сторонников уменьшения процентов, сопутствует нарушенному обязательству в случае взыскания процентов в полном объеме, то представляется, что законодатель предоставляет достаточно много защитных мер, позволяющих адекватно пресечь недобросовестные действия участников обязательственного правоотношения: конструкция договора присоединения, позволяющая при определенных условиях расторгнуть договор (п. 2 ст. 428 ГК РФ), зачетный характер процентов за пользование чужими денежными средствами (п. 2 ст. 395 ГК РФ), принцип добросовестности и недопустимости злоупотребления правом (ст. 10 ГК РФ). В ряде случаев законодатель, не желая неосновательного обогащения кредитора по денежному обязательству, предпочитает защищать должника самостоятельно, без привлечения правоприменителей, путем нормативного понижения ставки процента (например, в размере 1/300 ставки рефинансирования Центрального банка РФ41).

Безусловно, необходимы некоторые законодательные регуляторы размера взыскиваемых процентов, в частности нормативное введение временных рамок для исчисления процентов годовых, с учетом, в частности, негативных последствий применения ст. 319 ГК РФ, кабальные условия которой для должника очевидны. В этой связи следует согласиться с А.Г. Карапетовым в том, что проблема применения нормы ст. 333 ГК РФ, по сути, упирается в игнорирование исключительного характера такой меры, как снижение неустойки. В этом кроется и негативное отношение многих цивилистов к возможности снижения процентов за пользование чужими денежными средствами.

Действительно, доводы противников снижения процентов обусловлены не столько юридической противоречивостью или экономической нецелесообразностью применения рассматриваемого института, сколько издержками правоприменительной деятельности в процессе реализации заложенного в законе механизма редукции процентов.

Так, спорным является вывод суда по одному из арбитражных дел о том, что подлежит применению ст. 333 ГК РФ исходя из того, что финансирование строительства велось за счет бюджетных средств и задолженность ответчика возникла вследствие недофинансирования из бюджета.

Еще в одном случае суд мотивировал снижение неустойки с 2 022 413 руб. 73 коп. до 500 ООО руб. только тем, что допущенное нарушение не причинило никаких убытков; встречается аргументация, в силу которой уменьшение процентов обусловлено имущественным положением сторон.

Помимо этого в науке уже давно обсуждается вопрос о целесообразности инициативного судебного применения нормы ст. 333 ГК РФ, в том числе применительно к процентам.

Как отмечает А.Г. Карапетов о возможности снижения договорной неустойки, «любое императивное вкрапление, ограничивающее автономии воли сторон, должно быть обосновано экономической или иной целесообразностью». Однако вряд ли можно согласиться с тем, что именно судебные инстанции управомочены решать вопрос об экономической эффективности деятельности двух самостоятельных хозяйствующих субъектов; представляется, что это прерогатива самих участников правоотношения — равноправных, имущественно самостоятельных и юридически свободных.

По мнению А.Б. Ипатова, право суда уменьшать размер неустойки «способно служить эффективным противовесом "диктату сильного над слабым"»4. Безусловно, данная роль суда объясняется попыткой законодателя путем публично-правового механизма воздействовать на недобросовестных контрагентов в частноправовых отношениях. Между тем, как справедливо отмечает В.В. Витрянский, «в современных условиях произвольное уменьшение судом (в т. ч. по собственной инициативе при отсутствии ходатайства ответчика) размера неустойки, предусмотренной сторонами в договоре на случай его нарушения, представляется неприемлемым, а соответствующая судебно-арбитражная практика — подлежащей пересмотру». В п. 2.2.3 Концепции совершенствования общих положений обязательственного права России (раздел III, подраздел IV) также констатируется, что «правило ч. 1 ст. 333 ГК РФ, формально направленное против взыскания с должника "драконовской неустойки, стало рассматриваться как положение, устанавливающее обязанность суда уменьшить размер неустойки, как норма, закрепляющая основополагающий принцип российского права».

Предоставление суду права самостоятельно снижать ставку процентов является пережитком доминирования публично-правового регулирования гражданских отношений в период господства административно-командной системы, с учетом исторических особенностей принятия ГК РФ как одного из первых кодифицированных актов постсоветского правового пространства.

Идея об ограничении активной роли суда как органа публичной власти в разрешении экономических конфликтов прослеживается в процессуальном (арбитражном) законодательстве, в котором последовательно расширяется действие принципа состязательности путем сужения принципа активной роли суда в разрешении гражданско-правового спора". Данный аспект нельзя не учитывать при толковании нормы ст. 333 ГК РФ.

Вышесказанное позволяет прийти к выводу о том, что ст. 333 ГК РФ является юридически чуждой норме ст. 395 Кодекса, в силу чего возможность адаптации норм ст. 333 Кодекса к практике взыскания процентов достаточно сомнительна. Рассчитанная исключительно на применение неустойки, данная норма в процессе ее применения по отношению к процентам за пользование чужими денежными средствами приводит к уменьшению роли процентов как компенсационной меры ответственности, поскольку не позволяет в полной мере компенсировать имущественные потери кредитора, а инициативная роль суда в определении размера процентов путем применения ст. 333 ГК РФ тем более не позволяет кредитору получить адекватную компенсацию.

Реализация компенсационной функции процентов за неправомерное пользование чужими денежными средствами в сфере налоговых отношений как средство гражданско-правовой защиты налогоплательщика

Налогообложение является важным аспектом экономической деятельности, где общественные отношения формируются на стыке публичных и частных начал, в силу чего представляется правомерным прямое применение гражданско-правовых средств для защиты прав налогоплательщика, в частности начисление процентов за пользование чужими денежными средствами в случае неправомерной уплаты (в т. ч. переплаты) налога. Данный механизм, как видится, позволяет также максимально реализовать компенсационную функцию процентов, поскольку переносит сферу применения ст. 395 ГК РФ за пределы исключительно частноправовых отношений.

Несмотря на наличие в гражданском законодательстве нормы, запрещающей применение гражданского законодательства к административным и иным властным отношениям, если иное не предусмотрено законодательством (п. 3 ст. 2 ГК РФ), представляется, что реализация санкции в виде процентов за пользование чужими денежными средствами (ст. 395 ГК РФ) является вполне обоснованной, поскольку складывающиеся между государством и налогоплательщиком отношения в случае необоснованной уплаты налога носят гражданско-правовой характер (кондикционные обязательства) с того момента, когда сумма переплаты поступила в бюджет, в силу чего применение ст. 395 ГК РФ в данном случае не будет противоречить публичной природе налоговых отношений.

Пункт 3 ст. 2 ГК РФ позволяет применять частноправовые средства защиты участников публичных отношений, если это прямо предусмотрено публичным законодательством. Между тем, даже если публичное законодательство допускает такую возможность (например, ст. 37 НК РФ), судебная практика отстаивает позицию недопустимости применения средств гражданско-правовой защиты в публичных отношениях, ссылаясь на разную правовую природу данных отношений.

Данная концепция сформулирована рядом постановлений высших судебных инстанций. В частности, из постановления КС РФ от 17.12.96 № 20-П" следует, что «налоговые требования государства и само обязательство налогоплательщика следуют не из договора, а из закона». Свою позицию по данному вопросу в свое время высказал ВАС РФ в письме от 31.05.94 № С1-7/ОП-370 «Обзор практики разрешения споров, возникающих в сфере налоговых правоотношений и затрагивающих общие вопросы применения налогового законодательства» («отношения между налоговыми инспекциями и налогоплательщиками, складывающиеся в связи с осуществлением налоговыми инспекциями контроля за правильностью исчисления, полнотой и своевременностью внесения в соответствующий бюджет налогов, гражданско-правовыми не являются»), а затем и в п. 2 постановления № 6/8 («поскольку ни гражданским, ни налоговым, ни иным административным законодательством не предусмотрено начисление процентов за пользование чужими денежными средствами на суммы, необоснованно взысканные с юридических и физических лиц в виде экономических (финансовых) санкций налоговыми, таможенными органами, органами ценообразования и другими государственными органами, при удовлетворении требований названных лиц о возврате из соответствующего бюджета этих сумм не подлежат применению нормы, регулирующие ответственность за неисполнение денежного обязательства (ст. 395)»).

В доктрине данный вопрос поднимался крайне редко, и понимания в научной среде не встретил.

Решение вопроса о юридической целесообразности применения процентов за пользование чужими денежными средствами (ст. 395 ГК РФ) при необоснованном взыскании налогов и сборов либо их излишней уплате лежит в плоскости глобальной проблемы дуализма права, а точнее — проблемы определения четких критериев разделения публичных и частных правоотношений, вне пределов данной статьи. С позиций рассматриваемых правоотношений хотелось бы отметить, что, несмотря на обилие публично-правовых норм в ГК РФ, возможность их применения следует соотносить с общей концепцией регулирования частноправовых отношений, основанных на инициативе, автономии воли, координационных принципах взаимоотношений участников. Несмотря на активно обсуждаемые в доктрине концепции взаимопроникновения публичных и частных начал в праве, появления «комплексных» отношений, следует отстаивать идею о чистоте частноправовых конструкций и вести речь о снижении публично-правового механизма решения общественных противоречий, в том числе в экономической сфере, поскольку иное чревато смешением частноправовых норм и конструкций публичного права и размытостью границ правового регулирования. Как верно отмечает А.А. Иванов, «четкое разграничение предметов отраслей публичного и частного права — путь к разрешению противоречий между ними и устранению частно-публичных "уродцев"».

В силу этого сфера взимания обязательных платежей характеризуется публичными и частными связями, хотя и тесно переплетенными, но не вплетенными друг в друга, почему и нельзя говорить о возникновении неких комплексных «публично-частноправовых отношений» в сфере налогообложения. В сфере налоговых отношений можно вычленить односложные правоотношения, которые представляют собой юридически чистые конструкции частного или публичного права, которым свойственно соответствующее правовое регулирование нормами частного (гражданского) или публичного (налогового) права. В случае неправомерной уплаты налога в бюджет данное правовое регулирование возможно именно путем применения компенсационной санкции в виде процентов по ст. 395 ГК РФ, поскольку отношения между налогоплательщиком и государством в данном случае уже не публично-правовые, а частноправовые (обязательства из неосновательного обогащения) и восстановление имущественных прав налогоплательщика должно производиться по правилам гражданского законодательства, как того требует природа данных отношений.

Именно критерии, отличающие право частное от права публичного, — защищаемый интерес, наличие у субъектов автономии воли и инициативы в установлении правоотношений, диспозитивный характер регулирования, координационный (равноправный) характер правоотношения — позволяют отнести к частноправовым отношения, возникающие вследствие переплаты налога. Поскольку обязанность налогоплательщика по уплате налога (а также пеней и штрафа) в бюджет считается исполненной с момента предъявления в исполняющий банк соответствующих документов (ст. 44— 45 НК РФ), то с этого же момента прекращаются и публичные отношения, обусловившие публичный интерес государства в получении налога. Далее возникает частный интерес у налогоплательщика как субъекта гражданского права на эквивалентное возмещение своих потерь. Таким образом, требование налогоплательщика выходит за рамки публично-правовых отношений, что допускает начисление процентов за пользование чужими денежными средствами как компенсационной санкции.

В силу этого допустимость начисления процентов по ст. 395 ГК РФ при неправомерной уплате налога не будет противоречить действующему гражданскому законодательству (п. 3 ст. 2 ГК РФ), поскольку речь идет не о применении ст. 395 Кодекса к публичным отношениям, а о компенсации потерь налогоплательщика в рамках именно частноправовых (кондикционных) отношений.

Для налогоплательщика применение правил ст. 395 ГК РФ для взыскания причиненного вреда является весьма «удобным», так как в этом случае ему не придется доказывать наличие отрицательных последствий действий налогового органа, наступивших в имущественной сфере налогоплательщика, важен сам факт того, что денежные средства были изъяты из оборота и субъект был лишен возможности пользоваться ими и извлекать экономическую выгоду от их использования. Это действительно подчеркнет принцип юридического равноправия сторон в регулировании гражданско-правовых отношений и будет способствовать укреплению правопорядка в нашем государстве, в данном случае в сфере хозяйственного оборота.

В действующем налоговом законодательстве существует аналог ст. 395 ГК РФ ст. 78-79 НК РФ. Однако при очевидном сходстве эти нормы не только различны по правовой природе и механизму применения, но и прямо исключают друг друга исходя из принципа неприменения двух мер ответственности за одно и то же правонарушение. Норма ст. 78—79 НК РФ не только недоработана с точки зрения ее практической реализации (что, кстати, и приводит к отсутствию подобных ситуаций на практике), но и представляет собой своеобразный «суррогат» ст. 395 ГК РФ. Тогда как в случаях переплаты налогов возникают гражданско-правовые отношения, в силу чего приемлемым является применение непосредственно правил ст. 395 Кодекса. Вышеописанные проблемы реализации мер ответственности в виде процентов за пользование чужими денежными средствами обнаруживают очевидную неэффективность данной компенсационной санкции, поскольку в существующих экономических условиях, отличных от времени принятия постановлений № 13/14 и 6/8, взыскание процентов не обеспечивает кредитору реального возмещения потерь от неуплаты денежного долга. Сказанное свидетельствует о необходимости теоретического переосмысления концепции ответственности за нарушение денежного обязательства и, как следствие, выработки нового механизма применения норм ст. 395 ГК РФ, адекватно отражающего компенсационную природу процентов, что говорит о сохраняющейся актуальности данного вопроса. При этом нет смысла настаивать на внесении изменений в действующее законодательство, поскольку в данном случае недосказанность законодателя в формулировке нормы ст. 395 ГК РФ играет на руку правоприменителю. Неопределенность правовой природы процентов, влекущая ряд вопросов об условиях их взыскания, требует лишь уточнения с помощью наиболее гибкого механизма — судебной практики, задача которой в соответствии с существующими экономическими реалиями придать процентам силу той имущественной санкции, взыскание которой в действительности будет являться карательной для должника и компенсирующей для кредитора.

Галина Николаевна Богдановская

"Проблемы эффективности компенсации функции процентов за использование чужими денежными средствами как формы гражданско-правовой ответственности" / "Вестник" ФАС СКО, 19.01.2010

| Картотека арбитражных дел

| Календарь судебных заседаний

| Банк решений арбитражных судов

| Перерывы в заседаниях

| Подача жалоб на действия судей

| Подача документов Online

| Электронный страж

|  |  | Высший Арбитражный Суд Российской Федерации |  |  |
|  |  |  | Федеральный арбитражный суд Уральского округа |  |  |
|  |  |  | Арбитражный суд Республики Башкортостан |  |  |
|  |  |  | Арбитражный суд Курганской области |  |  |
|  |  |  | Арбитражный суд Оренбургской области |  |  |
|  |  |  | Арбитражный суд Челябинской области |  |  |

| Госпошлина

| Депозитный счет

Адрес: 454080, Челябинск,
пр.Ленина, 83
Телефоны:
Приемная: | (351)265-36-49
Справочная служба:
(351)259-66-18
(351)259-66-20
Факс: | (351)259-66-15
Телефон доверия:
(351)259-66-00

© Восемнадцатый арбитражный апелляционный суд