Европейский центр защиты прав человека

О проекте Вакансии Контакты Отчеты

Европейский Суд по правам человека, Пятая секция

## Хамидов против России (Khamidov v. Russia, № 72118/01) - решение по существу (извлечения)

### Страсбург, 15 ноября 2007 г.

Неофициальный перевод

### КРАТКОЕ НЕФОРМАЛЬНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ДЕЛА

Заявитель, г-н Ханбатай Хамидов, и его брат г-н Джабраил Хамидов, который не является заявителем по данной жалобе, проживали со своими семьями в селе Братское Надтеречного района Чеченской Республики, где у них было также семейное предприятие (мельница и пекарня), которое официально именовалось Компания «Недра» (ООО). Их жилые дома и производственные помещения представляли собой единое владение, обнесенное бетонной оградой и имеющее общий вход.

В начале октября 1999 г., когда было объявлено о вводе федеральных вооруженных сил на территорию Надтеречного района, братья Хамидовы с семьями, как и некоторые другие жители Братского, на некоторое время покинули свое владение, опасаясь обстрелов. Во время их отсутствия, 13 октября, их владение было занято Тамбовским ОМОН, и когда 19 октября они вернулись, ОМОН отказался допустить их на территорию владения. Заявитель обратился во временный ОВД Надтеречного района с просьбой освободить дома и производственные помещения, однако получил отказ. Ответ гласил, что владение будет освобождено только после окончания контртеррористической операции и вывода федеральных сил. Заявитель и его брат со своими семьями вынуждены были провести зиму 1999-2000 гг. в необустроенном палаточном лагере для перемещенных лиц, где его полуторагодовалый племянник умер от пневмонии, а у жены обострилось сердечное заболевание, в результате чего в скором времени она была признана инвалидом.

Заявитель продолжал обращаться с жалобами в различные государственные органы, как региональные, так и федеральные, но единственное, чего ему удалось добиться – это приказ военного коменданта Надтеречного района ОМОНу воздерживаться от нанесения вреда имуществу Хамидовых.

После того, как в январе 2001 г. в Чечне возобновилась работа судов, деятельность которых была прекращена со вводом федеральных сил, заявитель обратился в Надтеречный районный суд с иском о выселении ОМОН из его владения, и 14 февраля 2001 г. суд вынес решение, обязывающее ОМОН освободить владение Хамидовых. Решение не было обжаловано и 24 февраля вступило в силу. Поскольку ОМОН отказался выполнить решение добровольно, было возбуждено исполнительное производство, Однако ОМОН по-прежнему оставался на территории владения. Заявитель продолжал жаловаться во все возможные инстанции, включая Министерство внутренних дел, Министерство юстиции и Администрацию Президента, однако ни одна из них не приняла реальных мер, направленных на исполнение судебного решения. В частности, Главный судебный пристав РФ в ответе заявителю указал, что фактическое исполнение судебного решения зависит не столько от судебного исполнителя, сколько от Министерства внутренних дел.

Только 14 июля 2002 г. удалось добиться окончательного вывода ОМОН из владения Хамидовых, и исполнительное производство было закрыто.

В дефектных актах, составленных по настоянию заявителя еще в 2000 г., а также в отчетах судебного исполнителя, которые периодически представлялись суду, в том числе в заключительном его отчете, был зафиксирован и детально описан значительный вред, причиненный имуществу Хамидовых. Еще до окончательного освобождения владения, в июле 2001 г., заявитель, выступая от своего имени и от имени брата по его доверенности, обратился в Замоскворецкий районный суд Москвы с иском к Министерству внутренних дел об изъятии имущества из чужого незаконного владения и возмещении имущественного и морального вреда. Рассмотрев дело 23 января 2002 г., суд вынес решение, которым отклонил все требования заявителя, сославшись на то, что его доводы лишены оснований. Московский городской суд, рассмотревший дело в кассационном порядке по жалобе заявителя 8 апреля 2002 г., по существу повторил аргументацию суда первой инстанции и подтвердил его выводы.

В жалобе, поданной в Европейский суд по правам человека, заявитель сослался на нарушение ст. 6, 8 и 13 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1.

### ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ

#### ВОПРОСЫ ПРАВА

##### 1. О предполагаемом нарушении ст. 8 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции

104. Указывая на ст. 8 Конвенции, заявитель жаловался на то, что оккупация федеральными полицейскими подразделениями в период октября 1999 г. – июня 2001 г. его владения, которое представляет собой единственное жилье для него и его семьи, нарушает его право на уважение жилища и частной и семейной жизни и составляет de facto временную экспроприацию его имущества в нарушение ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции. В связи с последним заявитель жаловался также на непринятие государством мер, направленных на исполнение судебного решения от 14 февраля 2001 г. в установленные сроки, и на отказ национальных судов присудить ему компенсацию за вред, причиненный его имуществу федеральными силами.

#### В. Оценка Суда

##### 3. О наличии вмешательства в права заявителя

133. Суд исходит из того, что, по утверждению заявителя, вмешательство в его права, закрепленные ст. 8 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1, произошло в результате противоправной временной оккупации его владения представителями государства, включая длительное неисполнение судебного предписания от 14 февраля 2001 г. о выселении и нанесение вреда его имуществу.

134. Между сторонами существует согласие относительно того, что, поскольку это касается оккупации и неисполнения судебного предписания, права заявителя были нарушены. Что касается вреда, ставшего последствием нарушения, то стороны, насколько можно понять, не расходятся в том, что вред имуществу действительно был причинен, учитывая, что обе они представили ряд документов, подтверждающих наличие вреда. Однако правительство, по-видимому, оспаривает то обстоятельство, что вред был причинен представителями государства, ссылаясь главным образом на выводы о фактах, сделанные национальными судами в 2002 г., и утверждая, что заявитель не сумел доказать, что вред был причинен «подразделениями Министерства внутренних дел».

135. Суд принимает к сведению, что национальные суды не признали, что вред, причиненный имуществу заявителя, может быть вменен Министерству внутренних дел, и потому в принципе может быть поставлен вопрос относительно ответственности государства в отношении действий, ставших предметом жалобы. Он напоминает, что, отдавая себе отчет о своей субсидиарной роли и воздерживаясь от того, чтобы принимать на себя роль судебного учреждения первой инстанции в части установления фактов, он, тем не менее, не связан выводами национальных судов и может отступить от них, если это неоспоримо следует из обстоятельств конкретного дела (см., например, Matyar v . Turkey , no .23423/94, para .108, 21 февраля 2002 г.).

136. При оценке материалов, представленных по данному делу, Суд принимает к сведению, что заявитель сопроводил жалобу многочисленными документами, такими как справки органов местного самоуправления, дефектные акты и отчеты судебного исполнителя, которые способны послужить доказуемым основанием для его утверждения о том, что его имуществу действительно был нанесен вред и что такой вред был причинен представителями государства. Правительство, со своей стороны, представило полученные в январе 2007 г. письменные показания полицейских офицеров, размещенных во владении заявителя в разное время в течение рассматриваемого периода, в которых они утверждали, что они оставили его неповрежденным, а также заявление главы местного совета села Братское, из которого следовало, что после окончательного ухода полицейских подразделений в жилом доме заявителя были обнаружены немногочисленные мелкие дефекты. Заявление было сделано также в январе 2007 г. Суд относится к этим заявлениям скептически, поскольку правительство не подтвердило их официальными документами, относящимися к рассматриваемому периоду, такими как справки или акты, в которых отражено состояние недвижимости заявителя на момент, когда полицейские подразделения заняли ее, или когда одно из них сменяло другое, или когда они покинули подворье, которые могли бы подтвердить, что недвижимость осталась неповрежденной, как об этом заявили офицеры. В этой связи Суд подчеркивает, что в ситуации, когда государство временно изымает у частного лица его недвижимость, как это было в рассматриваемом случае, именно государству надлежит принять надлежащие меры к тому, чтобы удостоверить состояние этой недвижимости до перехода ее в его владение и отчитаться за нее после.

137. Правительство не представило никаких других доказательств в опровержение доводов заявителя, если не считать цитирования решений национальных судов, принятых в 2002 г. по делу заявителя. Суд, однако, не убежден в том, что национальные суды при рассмотрении дела в 2002 г. сделали достоверные выводы о фактах, поскольку их заключения представляются непоследовательными, полными противоречий и несогласуемыми с действительными событиями и в особенности с решением Надтеречного районного суда от 14 февраля 2001 г.

138. Принимая во внимание документальные доказательства, имеющиеся в его распоряжении, аргументы, выдвинутые сторонами, и конкретные обстоятельства дела, Суд приходит к выводу, что он имеет достаточные основания считать установленным, что, вопреки выводам о фактах, сделанным национальными судами, вред имуществу заявителя был причинен полицейскими формированиями Министерства внутренних дел, которые были размещены во владении заявителя в описываемый период, и следовательно, имело место вмешательство в права заявителя, предусмотренные ст. 8 и ст. 1 Протокола № 1.

##### 4. О соответствии принципу законности

139. Как было установлено выше, имели место два вида вмешательства в права заявителя, охраняемые ст. 8 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1. Суд в первую очередь должен определить, отвечает ли каждый вид вмешательства требованиям законности.

##### (а) Временная оккупация владения

140. Суд отмечает, что для целей исследования вопроса о законности рассматриваемого вмешательства уместно выделить два последовательных периода, в течение которых владение заявителя было оккупировано полицией. Первый период начался с 13 октября 1999, когда полицейские формирования вторглись во владение заявителя и остались там, и закончился 23 февраля 2001. Второй период начался 24 февраля 2001, когда судебное решение о выселении вступило в силу, и закончился 14 июня 2002, в день, когда решение было исполнено.

###### (i) Период между 13 октября 1999 г. и 23 февраля 2001 г.

141. Суд обращает внимание на то, что, несмотря на специальный запрос, правительство не представило какого-либо документа, как-то приказа, инструкции или постановления, содержащего прямое разрешение полицейским подразделениям разместиться во владении заявителя, и не сообщило никаких конкретных сведений относительно такого документа, если он существовал. Национальные суды при рассмотрении дела также никогда не ссылались на такой документ. При таких обстоятельствах Суд испытывает сильные сомнения в том, что такой юридический документ когда-либо издавался – как до, так и в течение рассматриваемого периода. Он также обращает внимание на то, что правительство, утверждая, что существовало некое общее разрешение федеральным войскам занимать свободные жилые и нежилые помещения в Чечне в начале контртеррористической операции, не смогло представить какого-либо документа, подкрепляющего это утверждение.

142. Правительство ссылалось на ст. 13 и 21 Закона о борьбе с терроризмом и на указ Президента от 19 сентября 1999 г. как на основание для рассматриваемого вмешательства. Что касается ст. 13 Закона о борьбе с терроризмом, то Суд принимает аргумент заявителя относительно того, что указанное положение предусматривает основание для доступа представителей государства в частные жилые и иные помещения во время непосредственного преследования подозреваемого, но не разрешение занимать такие дома или помещения даже на короткий срок. По мнению Суда, очевидно, что это правовое положение не может рассматриваться как основание для вмешательства, которое является предметом жалобы.

143. Суд также принимает к сведению, что ст. 21 Закона о борьбе с терроризмом освобождает представителей государства, участвующих в проведении контртеррористической операции, от гражданской ответственности за вред, причиненный, среди прочего, «другим охраняемым законом интересам», и что указ Президента от 23 сентября 1999 г. уполномочил командующего Объединенной группировкой войск принимать решения, которые обязательны к исполнению всеми силами, входящими в Объединенную военную группировку. Вместе с тем рассматриваемые правовые положения, предоставляющие представителям государства в зоне проведения контртеррористической операции широкие полномочия, не определяют область этих полномочий и способ их исполнения настолько четко, чтобы это обеспечивало индивиду адекватную защиту от произвола. Суд считает, что указанные правовые положения, сформулированные в расплывчатых и неясных терминах, не могут служить достаточным правовым основанием для такого серьезного вмешательства, как оккупация в течение длительного времени жилья индивида и его недвижимости. Следует также принять во внимание тот факт, что Надтеречный районный суд в своем решении от 14 февраля 2001 г. четко постановил, что длительная оккупация владения заявителя является нарушением национального законодательства.

144. Таким образом, принимая во внимание вышеизложенные соображения и учитывая отсутствие конкретного решения или приказа, указывающего на основания и условия оккупации владения заявителя, который мог бы быть обжалован в судебном порядке, Суд приходит к заключению, что вмешательство в права заявителя не было «законным» в значении ст. 8 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1.

###### (ii) Период между 24 февраля 2001 и 14 июня 2002

145. Суд обращает внимание на то, что с 24 февраля 2001 г. и до 14 июня 2002 г. полицейские подразделения находились на территории владения заявителя после вступления в силу судебного решения от 14 февраля 2001 г., которое признало оккупацию незаконной и предписало им выселиться. Поэтому рассматриваемое вмешательство откровенно нарушало российское право и было несовместимо с правом заявителя на уважение жилища, охраняемым ст. 8, и его правом на беспрепятственное пользование своим имуществом, гарантированным ст. 1 Протокола № 1 (см., mutatis mutandis , Iatridis v . Greece , [ GC ], no .31107/96, para .61-62, ECHR 1999 II ).

###### (iii) Заключение

146. В свете вышеизложенного, Суд приходит к выводу, что имело место нарушение ст. 8 Конвенции и ст. 1Протокола № 1 в результате временной оккупации владения заявителя полицейскими подразделениями.

###### (b) Вред, нанесенный владению

147. Суд отмечает, что правительство сослалось на указ Президента от 23 сентября 1999 г. и ст. 21 Закона о борьбе с терроризмом как на основание рассматриваемого вмешательства. Оно не представило конкретного решения, приказа, инструкции или постановления, который бы разрешал полицейским подразделениям наносить какой-либо вид вреда имуществу заявителя и не указало никаких конкретных сведений относительно такого документа. Национальные суды во время рассмотрения дела также не ссылались на такой документ. В отсутствие такого документа и имея в виду уже изложенные выводы относительно ссылки правительства на вышеуказанные правовые положения, Суд считает, что нанесение вреда имуществу заявителя не было основано на национальном праве, учитывая, в частности то обстоятельство, что оно очевидным образом нарушает приказ военного коменданта от 25 мая 2000 г., предписывающий обеспечивать сохранность имущества заявителя. Поэтому Суд приходит к заключению, что рассматриваемое вмешательство не было «законным» в значении ст. 8 и ст. 1 Протокола № 1.

148. Следовательно, в этой связи имело место нарушение ст. 8 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1.

### II . О ПРЕДПОЛАГАЕМОМ НАРУШЕНИИ СТ. 6 и 13 КОНВЕНЦИИ

149. Указывая на ст. 6 Конвенции, заявитель жаловался на отказ в доступе к правосудию ввиду перерыва в деятельности судов в Чечне в период с октября 1999 г. по январь 2001 г., на необоснованную длительность исполнительного производства по судебному решению от 14 февраля 2001 г. и на несправедливость судебного разбирательства 2002 г., имея в виду произвольный характер выводов национальных судов по его делу и их отказ надлежащим образом исследовать его правовые аргументы и представленные им доказательства, а также игнорирование его требований относительно компенсации за оккупацию его владения и за моральный вред. Ссылаясь на вышеуказанные дефекты судебного разбирательства в национальных судах, заявитель настаивал на том, что внутренние средства защиты применительно к его делу оказались неэффективными в смысле ст. 13.

#### А. О предполагаемом отказе в доступе к правосудию

##### 1. Доводы сторон

150. Заявитель утверждал, что он не имел возможности обратиться в суд с иском о выселении в период между октябрем 1999 г. и январем 2001 г. Он подчеркнул, что правительство не сослалось ни на один законодательный акт, в соответствии с которым жителям Чечни в указанный период предоставлялось бы право обращаться в суды, расположенные в других регионах России. Далее он указал, что в соответствии со ст. 119 Гражданско-процессуального кодекса споры о правах на недвижимость рассматриваются только судами по месту нахождения недвижимости, и потому он был лишен возможности обратиться с иском в другом регионе России. Он заявил также, что ссылка правительства на решения от 20.12.1999, 07.02.2000 и 26.02.2003, вынесенные судами Ингушетии, неотносима к его делу, поскольку первые два дела касаются вопроса о выдаче заявителям свидетельств о смерти их родственников, а не имущественных споров, и национальное процессуальное право устанавливает для них другие правила в отношении юрисдикции, а третье дело рассматривалось за пределами периода, относящегося к делу.

151. Правительство соглашалось с тем, что суды в Чеченской Республике возобновили работу только 3 января 2001 г. и что до этой даты заявитель не мог эффективно воспользоваться этим средством защиты на территории Чечни. Однако оно настаивало на том, что заявитель не был лишен доступа к правосудию между октябрем 1999 г. и январем 2001 г., поскольку в течение этого периода у жителей Чечни оставалась возможность обращаться в суды соседних с Чечней регионов России или непосредственно в Верховный Суд России. В поддержку этого аргумента правительство сослалось на дело Isaeva , Yusupova and Bazaeva v . Russia (решение от 24 февраля 2005 г.) и на дело Khashiev and Akaeva v . Russia (решение от 24 февраля 2005 г.), из которых следовало, что суды в Республике Ингушетия решениями от 20.12.1999 и 07.02.2000 удовлетворили требование заявителей удостоверить смерть их родственников, а решением, вынесенным 26.04.2003 и подтвержденным 04.04.2003, присудило одному из заявителей возмещение вреда в связи со смертью его родственников.

##### 2. Оценка Суда

152. Суд исходит из того, что требование заявителя о выселении, без сомнения, было «гражданским» в значении п. 1 ст.6 Конвенции и было основано на национальном праве.

153. Далее он отвергает аргумент правительства касательно того, что ничто не препятствовало заявителю предъявить иск о выселении в любом регионе России, принимая во внимание, что ст. 119 ГПК, действовавшего в рассматриваемый период, устанавливала правило об исключительной подсудности по спорам, связанным с правами на недвижимость, к категории которых относилось дело заявителя. Очевидно, что в соответствии с национальным правом заявитель мог подать иск о выселении только в суд по месту нахождения его недвижимости, а именно в Чечне. Суд также принимает аргумент заявителя относительно того, что ссылка правительства на решения от 20.12.1999, 04.02.2000 и 26.02.2003, вынесенные судами в Ингушетии, является неотносимой, поскольку ни одно из дел, названных правительством, не касается споров, аналогичных спору заявителя.

154. Суд замечает, что с октября 1999 г. по январь 2001 г. суды в Чечне не действовали, и на этот счет у сторон нет разногласий. Следовательно, в течение указанного периода заявитель был лишен возможности подать в суд иск о выселении федеральных полицейских подразделений из его владения, что, безусловно, представляет собой ограничение его права на доступ к правосудию.

155. Суд напоминает, что ограничение доступа лица к правосудию, установлено ли оно правовой нормой или является фактическим, несовместимо со ст. 6, за исключением случаев, когда оно не затрагивает самой сущности права и когда оно преследует легитимную цель и при этом соблюдена разумная степень соразмерности применяемых средств и цели, на достижение которой оно направлено (см., среди прочего, Ashingdone v . The United Kingdom , решение от 28 мая 1985 г., п.57, или более позднее дело Kreuz v . Poland , no .28249/95, ECHR 2001- VI , п.55).

156. В данном случае Суд признает, что, учитывая военные действия в регионе, российские власти могли испытывать некоторые затруднения при обеспечении функционирования судебной системы в Чечне в период октября 1999 г. – января 2001 г. Тем не менее, по мнению Суда, от российских властей можно было бы ожидать, что они примут хотя бы некоторые меры для решения этой проблемы, например, с помощью акта, устанавливающего специальное разрешение подавать иски, аналогичные иску заявителя, в суд другого региона России. Однако правительство не выдвинуло никаких аргументов, указывающих на его усилия по этой части или на причины, оправдывающие их бездействие в отношении таких мер. Принимая во внимание тот факт, что заявитель более года был полностью лишен возможности добиться защиты своих прав и выселения полицейских формирований из его недвижимости и единственного имеющегося у него жилья в судебном порядке, а исполнительная власть не располагает соответствующей юрисдикцией, Суд приходит к выводу о том, что ограничение права заявителя на доступ к правосудию умаляет самую сущность его права и является явно несоразмерным.

157. Следовательно, в этой связи имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции.

#### В. О длительном неисполнении решения в пользу заявителя

##### 1. Доводы сторон

158. Заявитель утверждал, что решение в его пользу не исполнялось в течение 15 месяцев и 20 дней и что правительство не представило правдоподобного объяснения, оправдывающего столь значительную просрочку. По мнению заявителя, даже если бы существовала необходимость в том, чтобы полицейские подразделения были размещены в его владении «для выполнения своих задач по обеспечению правопорядка и общественной безопасности», они могли бы заключить с ним договор аренды или, в случае настоятельной необходимости, обратиться с просьбой об отсрочке принудительного исполнения решения от 14 февраля 2001 г., но они не использовали ни одной из этих возможностей.

159. Правительство настаивало на том, что Тамбовский ОМОН освободил помещения на территории владения заявителя в апреле 2001 и таким образом формально исполнил решение в пользу заявителя в отведенный законом двухмесячный срок. Однако правительство соглашалось с тем, что после апреля 2001 г. заявитель все еще не имел доступа к своему имуществу и что после ухода Тамбовского ОМОНа в июле 2001 г. владение заявителя было занято Тульским ОМОНом. Что касается последнего, то правительство утверждало, что для выселения Тульского ОМОНа не было оснований, поскольку решение от 14 февраля 2001 г. предписывало выселить именно Тамбовский ОМОН, а к Тульскому ОМОНу заявитель отдельного иска не предъявлял. правительство не оспаривало того, что решение в пользу заявителя было исполнено несвоевременно, но утверждало, что причиной просрочки послужила контртеррористическая операция на территории Чечни и что захват федеральными силами владения заявителя являлся «временной мерой, связанной с выполнением ими своих задач по обеспечению правопорядка и общественной безопасности».

##### 2.Оценка Суда

160. Согласно установившейся практике Суда, просрочка в исполнении судебного решения в принципе может быть оправдана конкретными обстоятельствами, но не в тех случаях, когда она умаляет сущность права, охраняемого п. 1 ст. 5 ( см. Immobiliare Saffi v . Italy [ GC ], no .22774/93, para .74, ECHR 1999- V ).

161. Суд отмечает, что решение от 14 февраля 2001 г., которое не было обжаловано и вступило в силу через десять дней после его объявления, не было исполнено до 14 июня 2002. Правительство представило по этому вопросу ряд противоречивых аргументов; тем не менее, оно согласилось с тем, что решение оставалось неисполненным в течение продолжительного периода времени. По его мнению, эта просрочка была оправдана ситуацией проведения контртеррористической операции. Суд не может принять общей ссылки правительства на контртеррористическую операцию в Чеченской республике как на главную причину, оправдывающую продолжительность неисполнения решения в пользу заявителя. Суд обращает внимание на то, что это решение было принято, когда судебная система в Чечне вновь начала функционировать, и национальные власти должны были организовать ее таким образом, чтобы она могла отвечать всем требованиям п. 1 ст. 6, включая организацию принудительного исполнения вступивших в силу решений в разумное время. Суд отмечает, что правительство не представило аргументов, способных убедить в том, что имели место объективные препятствия, не позволившие своевременно исполнить данное решение, или в том, что власти пытались найти удовлетворительное решение, которое могло бы смягчить неблагоприятное воздействие неисполнения на заявителя и его семью, такое как заключение с ним договора аренды или что-либо подобное.

162. С учетом этих обстоятельств Суд приходит к выводу о том, что, не принимая в течение 15 месяцев мер к исполнению решения в пользу заявителя, подлежащего принудительному исполнению, национальные власти нарушили свои обязательства по обеспечению права заявителя на доступ к правосудию. Следовательно, имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции.

#### С. О предполагаемых недостатках судопроизводства по делу о компенсации

##### 1. Доводы сторон

163. Заявитель утверждал, что в судебном процессе 2002 г. разбирательство дела не было справедливым в значении п. 1 ст. 6. Заявитель указал, что факт противоправного захвата его подворья полицейскими подразделениями Министерства внутренних дел уже был установлен решением от 14 февраля 2001 г. и что он представил доказательства в поддержку своего утверждения о том, что вред его имуществу был причинен Министерством внутренних дел. В то же время ответчик не представил никаких доказательств, свидетельствующих о том, что имущество заявителя уже было повреждено к моменту, когда полицейские подразделения захватили владение, или что оно было возвращено ему в исправном состоянии, или что вред был причинен третьей стороной. Однако национальные суды оставили без внимания доказательства, представленные заявителем, превратно истолковали факты в пользу ответчика-Министерства и вынесли заключение, которое имеет произвольный характер и противоречит фактическим обстоятельствам его дела. Заявитель утверждал также, что его требования, касающиеся компенсации за захват его владения и за моральный вред, не были исследованы судом.

164. Правительство главным образом ссылалось на решения национальных судов, вынесенные в процессе 2002 г., и заявило в этой связи, что требования заявителя были исследованы двумя судебными инстанциями, которые правомерно пришли к выводу о недоказанности того, что вред имуществу заявителя был причинен «по вине подразделений Министерства внутренних дел». По утверждению правительства, требование заявителя в отношении морального вреда не подлежало рассмотрению, поскольку не была установлена вина ответчика в причинении вреда заявителю. Ссылаясь на мнения Верховного Суда России и Министерства юстиции, правительство настаивало на том, что выводы национальных судов о фактах были обоснованными и что право заявителя на справедливое рассмотрение дела в судебном процессе 2002 г., касавшемся компенсации за имущественный вред, не было нарушено.

##### 2. Оценка Суда

165. Суд исходит из того, что требования заявителя относительно компенсации, без сомнения, относятся к числу «гражданских» в значении п. 1 ст. 6 Конвенции и основаны на национальном праве.

166. Материалы, имеющиеся в распоряжении Суда, указывают на то, что иск заявителя включал три отдельных требования о компенсации, а именно: о выплате возмещения за противоправное завладение его имуществом, о компенсации причиненного в результате этого вреда и о присуждении возмещения морального вреда. Национальные суды обеих инстанций полностью отвергли требования заявителя, сославшись на невозможность установить, что помещения были противоправно захвачены и повреждены федеральными органами. Суд отмечает, что жалоба заявителя касается двух аспектов производства по его делу, а именно: что национальные суды пренебрегли исследованием его требований, касающихся компенсации за противоправную оккупацию его владения и компенсации за моральный вред, и на произвольный характер выводов суда относительно фактов, относящихся к его требованиями о возмещения вреда. Поэтому каждый из вопросов, поставленных заявителем, должен быть исследован отдельно.

###### (а) О предполагаемом отказе исследовать требования заявителя

167. Суд напоминает, что право на доступ к правосудию, гарантированное п. 1 ст. 6 Конвенции, включает не только право возбудить судебное производство, но также право добиваться «разрешения» спора, или, иными словами, право на то, чтобы его требования были исследованы судом (см., mutatis mutandis , Multiplex v . Croatia , no .58112/00, para .45, 10 июля 2003 г.).

168. Если говорить о решении от 23 января 2002 г. и определении по кассационной жалобе от 8 апреля 2002 г., суд отмечает, что они касаются исключительно требований заявителя в отношении компенсации имущественного вреда и содержат хотя бы некоторые объяснения по поводу их отклонения. В судебных решениях нет ничего, что указывало бы, что суды отдельно рассматривали требование заявителя о компенсации за противоправную оккупацию его владения или требование о компенсации за моральный вред. В частности, решение суда первой инстанции полностью умалчивает о моральном вреде, а единственная фраза, которая может быть истолкована как относящаяся к оккупации, гласит, что «доводы истца относительно того, что Министерство внутренних дел незаконно завладело его имуществом, являются безосновательными». Решение, однако, не содержит никакого объяснения того, как суд первой инстанции пришел к этому заключению, и нигде больше не упоминает о требовании заявителя, относящемся к завладению. Кассационная инстанция, в свою очередь, ограничивается кратким подтверждением выводов суда первой инстанции. Из этого с очевидностью следует, что требования заявителя в отношении компенсации за оккупацию и за моральный вред остались неисследованными. Исходя из этого, Суд заключает, что заявителю было отказано в доступе к правосудию, и обращает внимание на отсутствие каких-либо объяснений на этот счет со стороны правительства.

169. Следовательно, в этой связи имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции.

###### (b) Предположение о произвольном характере выводов о фактах

170. Суд напоминает, что в его задачу не входит ставить себя на место национальных судов, которые находятся в лучшем положении с точки зрения доступа к представленным им доказательствам, установления фактов и толкования национального права. В принципе Суд избегает вмешательства, кроме как в случаях, когда решения, принятые национальными судами, представляются произвольными или явно необоснованными, и при условии, что рассмотрение дела не было справедливым, как этого требует п. 1 ст. 6 (см., mutatis mutandis , Van Kuck v. Germany , no .35968/97, para .45-47, ECHR 2003- VII ).

171. Далее Суд отмечает, что в поддержку своего требования о компенсации вреда, причиненного его владению, заявитель представил многочисленные доказательства, в том числе документы, подтверждающие его правовой титул в отношении владения, и документы, подтверждающие противоправную оккупацию владения федеральными полицейскими формированиями (а именно, копию решения от 14 февраля 2001 г. и копии ответов различных государственных органов, в которых признается такая оккупация), а также доказательства, подтверждающие наличие вреда (а именно, дефектные акты от 26 мая 2000 г.), размер вреда (а именно, сметы расходов на ремонтные работы и документы, удостоверяющие стоимость производственного оборудования) и факт причинения вреда полицейскими формированиями (а именно, справку, выданную главой администрации села Братское, в которой указывалось, что федеральные полицейские силы были размещены в его владении с 13 октября 1999 г. по 26 мая 2000 г. и нанесли ущерб его дому и производственным помещениям, который и был зафиксирован дефектными актами).

172. Далее Суд отмечает, что ответчик никогда не оспаривал и не опровергал представленных доказательств или не выражал сомнений в правильности утверждений заявителя. Доказательства, представленные заявителем, были приняты судом первой инстанции, кроме последнего документа, который был исключен из суммы доказательств под тем предлогом, что он не имел даты и не подтверждал, что действительный размер ущерба соответствует тому, который был указан заявителем. Такое решение вызывает у Суда недоумение, учитывая, что документ, о котором идет речь, был надлежащим образом подписан главой совета села Братское и военным комендантом Надтеречного района и скреплен печатью; что его подлинность никогда не подвергалась сомнению; что в нем был четко указан период, в течение которого федеральные подразделения находились на территории владения заявителя и нанесли ущерб имуществу (13 октября 1999 г. – 26 мая 2000 г.) и что он прямо отсылает к дефектным актам, удостоверяющим этот ущерб, которые датированы 26 мая 2000 г.. Однако Суд оставляет этот вопрос открытым, поскольку решение вопроса о приемлемости доказательств – это дело национальных судов.

173. Вместе с тем, признавая прерогативу национальных судебных властей в оценке доказательств и решении вопроса об их относимости и приемлемости, Суд напоминает, что п. 1 ст. 6 возлагает на «орган правосудия» обязанность проводить надлежащее исследование утверждений, аргументов и доказательств, представленных сторонами (см. Van deHurk v. The Neverlands, решение от 19 апреля 1994 г . , Series A no.288, p.19, para.590). В этой связи Суд не может согласиться с том, что суд первой инстанции, заявляя, что на основании указанной выше справки он не может определить, соответствует ли действительный размер ущерба тому, который был указан заявителем, полностью умолчал о дефектных актах 26 мая 2000 г., которые прилагаются к справке, ссылку на которые она содержит и в которых детально описан причиненный ущерб. Суд не указал, должны ли эти акты также считаться неприемлемыми, и если это так, то на каком основании: он просто уклонился от ислледования этого доказательства, представленного заявителем.

174. Далее Суд принимает к сведению, что решением от 14 февраля 2001 г. было установлено, что полицейские подразделения Министерства внутренних дел незаконно оккупировали владение заявителя и что они не выполнили приказа военного коменданта района, предписывавшего обеспечить сохранность принадлежащего заявителю имущества. Представляется очевидным, что национальные суды при рассмотрении дела не ставили под сомнение выводы относительно фактов, сделанные в решении от 14 февраля 2001 г., или какое-либо другое доказательство, относящееся к этому предмету, либо оспаривали тот факт, что имущество заявителя действительно было повреждено. Тем не менее, национальные суды пришли к обескураживающему заключению о недоказанности того, что владение заявителя было оккупировано Министерством внутренних дел и что именно ответчик-Министерство является причинителем вреда, нанесенного имуществу заявителя. Это заключение приводит Суд в недоумение, и он не в состоянии понять, как можно было согласовать его с многочисленными доказательствами обратного, и прежде всего с выводами, сделанными в решении от 14 февраля 2001 г., или с ответами государственных должностных лиц. По мнению Суда, необоснованность этого заключения настолько поразительна и очевидна, что решения национальных судов в судебном процессе 2002 г. могут быть восприняты как грубый произвол, и применительно к обстоятельствам дела это заключение национальных судов фактически установило для заявителя запредельный и недостижимый стандарт доказывания, так что его исковые требования в любом случае не имели даже малейшей перспективы успеха.

175. Принимая во внимание изложенные выше соображения, Суд приходит к заключению, что судебное разбирательство по иску заявителя о компенсации за вред, нанесенный его владению, не было справедливым и что в этой связи имело место нарушение п. 1 ст. 6.

#### D. О предполагаемом отсутствии эффективных средств защиты

176. Суд отмечает, что требования заявителя, основанные на ст. 13, по существу совпадают его требованиями, основанными на п. 1 ст. 6. Поэтому, принимая во внимание сделанные выше выводы (см. пп. 57, 162, 169 и 175), Суд не считает необходимым исследовать требования, основанные на ст. 13, поскольку в данном случае они относятся к той же категории, что и требования, основанные на п. 1 ст. 6.

### ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1.Постановил, что имело место нарушение ст. 8 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1 в результате временной оккупации владения заявителя объединенными полицейскими формированиями Министерства внутренних дел России;

2. Постановил, что имело место нарушение ст. 8 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1 в результате причинения вреда имуществу заявителя объединенными полицейскими формированиями российского Министерства внутренних дел;

3. Постановил, что имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с отказом заявителю в доступе к правосудию в период между октябрем 1999 и январем 2001;

4. Постановил, что имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с длительным неисполнением решения от 14 февраля 1999 в пользу заявителя;

5. Постановил, что имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с отказом национальных судов в производстве по делу 2002 года исследовать требования заявителя о компенсации в связи с завладением недвижимости и моральным вредом;

6. Постановил, что имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с произвольным характером выводов национальных судов о фактах, относящихся к требованию заявителя о компенсации за вред, нанесенный его владению имуществу;

7. Постановил, что нет необходимости в исследовании требований, основанных на ст. 13 Конвенции.

8. Постановил

(а) что Государство, выступающее в качестве ответчика по жалобе, обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев после того, как решение вступит в силу в соответствии с п. 2 ст. 44 Конвенции, следующие суммы:

i) 157 000 евро (сто пятьдесят тысяч евро) в качестве возмещения материального ущерба;

(ii) 15 000 евро (пятнадцать тысяч евро) в качестве возмещения морального ущерба;

(iii) 3 385 евро (три тысячи триста восемьдесят пять евро) в связи с судебными расходами и издержками;

(iv) любой налог, в том числе налог на добавленную стоимость, которым эти суммы могут облагаться;

(b) что по истечении названного выше трехмесячного срока и до расчета вышеуказанные суммы выплачиваются с начислением простого процента по ставке, равной предельной ставке Европейского центрального банка по займам, за весь период неуплаты плюс три процента.

9. Отклонил остальные требования заявителя относительно справедливой компенсации.

Совершено на английском языке и оглашено в письменной форме 15 ноября 2007 г., в соответствии с пп. 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Сокращенный перевод подготовила Маргарита Петросян, юрист Правозащитного центра «Мемориал».

Опубликовал: Татьяна Томаева, Feb 25 2008, 19:10

Главная Новости События Тренинги Дела проекта Справочные материалы Бюллетень Публикации Ссылки

Статистика дел
всего дел: | 242
решения о приемлемости: | 40
решения по существу: | 93

Статистика посещений

Индекс цитирования